Рубрика: Статьи

            Имя Льва Феликсовича Лагорио (1826-1905), современника, первого ученика И.К. Айвазовского, тесно связано именем великого мариниста. В нашем музее хранится 7 живописных и 10 графических произведений художника, из них 4 работы находятся в постоянной экспозиции. Н.С. Барсамов, бывший бессменным директором картиной галереи почти 40 лет (1923-1962), в своей книге «Айвазовский в Крыму» (Очерки об И.К. Айвазовском и художниках города Феодосии:Л.Ф. Лагорио, А.И. Фесслере, К.Ф. Богаевском, М.А. Волошине, М.П. Латри), посвящает Л.Ф. Лагорио одну из первых глав, в которой подробно рассказывает о жизни и творчестве художника. В этой главе есть некоторые неточности, связанные с жизнью художника, которые позже перекочевали во многие материалы посвященные Л.Ф. Лагорио. Работая над очерком о художнике, Н.С. Барсамов обратился в Центральный Государственный Исторический Архив в Ленинграде, в Фонд Академии Художеств с просьбой прислать копии документов из личного дела художника. Эти копии сохранились в фондах МБУК «Феодосийская картинная галерея им И.К. Айвазовского» и дают нам возможность уточнить некоторые факты жизни и творчества Л.Ф. Лагорио.

            Н.С. Барсамов пишет, что родился Лев Феликсович Лагорио 16 июня 1827 года в  Феодосии. 1827 год как год рождения художника фигурирует и в статье, посвященной Л.Ф. Лагорио в энциклопедии «Маринисты» Москва: «ОЛМА-ПРЕСС», 2001, в альбоме «Лев Лагорио. История жизненного пути и творческое наследие» Москва: « Белый Город», 2006, в статье Г. Чурак «Л. Лагорио», напечатанной в журнале «Юный художник» №7 за 1996 год, и т.д.

            Но по документам, хранящимся в фондах нашего музея, мы можем установить точную дату рождения художника. В свидетельстве мы читаем, что в Феодосийской католической приходской Успенской матери божьей церкви в метрическую книгу 1827 года о новорожденных за № 8 вписано следующее: «Лета господня тысяча восемьсот двадцать седьмого июня месяца шестнадцатого дня в Феодосийской римско-католической Успенской церкви крещено из святых елеев и миром помазано дитя именем Леоне-Мария-Феличе Лагорио от Афанасия Ходикиана настоятеля священника той же церкви. Из дворян Федиче Лагорио неаполитанского вице консула из итальянской нации и Анны Лагорио из немецкой и законных супругов сын 1826 г. декабря месяца 9 дня по утру в том же приходе г. Феодосии рожденный».  Из этой записи следует, что 16 июня 1927 года — это не дата рождения, а дата крещения Л.Ф. Лагорио, а родился он 9 декабря 1826 года в семье дворянина Феликса (Федиче, имя по обычаям того времени было русифицировано) Лагорио (1781—1857), неаполитанского вице-консула, итальянца по национальности.

              Общее образование Л.Ф. Лагорио получил в феодосийской гимназии, где и увлекся живописью – прежде всего изображением моря, в чем, безусловно, сказалось влияние прославленного земляка И.К. Айвазовского, который в 1938 году приехал в Крым по направлению Академии художеств, для совершенствования мастерства. Лев Феликсович после окончания гимназии в 1839–1840 годах, попав в мастерскую И. К. Айвазовского, стал одним из первых его учеников. Губернатор Тавриды А.И. Казначеев, когда-то помогший И.К. Айвазовскому (мальчику из бедной армянской семьи) поступить в Симферопольскую гимназию, а позже в Академию художеств в Санкт-Петербурге, способствовал развитию таланта и Л.Ф. Лагорио. В 1842 году он обратился с письмом к Председателю Комитета Общества поощрения художников герцогу Максимилиану Лихтенберскому (с 1840 по 1851 год он занимал этот пост как представитель императорской фамилии, будучи мужем дочери Николая I Великой княжны Марии Николаевны) с просьбой «о принятии малолетнего Льва Лагорио в воспитанники Общества ободрения художеств, с обеспечением содержания в столице по бедности его родителей». А. И. Казначеев в письме дает положительную характеристику своему протеже «14-летний сын Лагорио Лев, оказал и оказывает столь сильное влечение к живописи и столь очевидное проявление  необыкновенной способности к этому художеству, что по всей вероятности соделается достойным благодетельного покровительства вашего императорского высочества». И это покровительство Л.Ф. Лагорио получил. В 1843 году  А.И. Казначеев сам привез начинающего художника в Петербург, и он поступил в Императорскую Академию художеств в пейзажный класс М.Н. Воробьева, где обучался на средства герцога Максимилиана Лейхтенбергского, который с 1843 по 1852 был еще и президентом АХ. Одновременно Л.Ф. Лагорио начал заниматься у преподавателей батальной живописи сначала у А.И. Зауэрвейда, о чем написал прошение 2 февраля 1843 года, копия которого тоже хранится в наших фондах, а позже у Б.П. Виллевальде.

             В 1847 году он был направлен академией на три месяца в Выборг. Что подтверждает билет « из императорской академии художеств вольноприходящему ученику ее Льву, в том, что отправляется в г. Выборг для практических занятий по художественной части; от ниже явствующего числа (29 мая 1847 г.) впредь по 1 сентября сего 1847 года». По возвращении из командировки он в 1848 году написал картину «Вид Выборга» (1848).Эта одна из ранних работ Л.Ф. Лагорио, находящаяся в постоянной экспозиции Феодосийской картинной галереи им. И.К. Айвазовского, представляет значительный интерес. За нее художнику была присуждена большая серебряная медаль. А в 1850 году Л.Ф. Лагорио окончил Академию художеств и за отличные успехи был награждён «золотою медалью 1-го достоинства», дававшей право на шестилетнюю командировку за границу.

                  В альбоме «Лев Лагорио. История жизненного пути и творческое наследие» Москва: « Белый Город», 2006, мы читаем: «Большая золотая медаль давала право на длительную стажировку за границу, которую оплачивала Академия, Лагорио побывал в Западной Европе, главным образом в Италии с 1853 по 1860 год и написал там целый ряд картин…», подобная информация приводится и в книге А.А. Шестимирова «Морской пейзаж. Русская и современная живопись» Москва « Белый город», 2003: « В 1853 году Лагорио отправился в пенсионерскую поездку за границу. Он работал в Италии, Швейцарии и Франции. В 1860 году Лагорио возвратился в Россию и представил около 30 работ». В статье Г. Чурак «Л. Лагорио», напечатанной в журнале «Юный художник» №7 за 1996 год мы читаем: «Закончив в 1850 году Академию художеств, Лагорио получил право в качестве пенсионера Академии отправиться на шесть лет в Европу для продолжения образования. Перед отъездом за границу Академия отправила его на Кавказ для «писания тамошних видов». Но дело обстояло несколько по-другому. Судя по копиям документов, хранящихся в фондах ФКГА, получив «золотую медаль 1 достоинства», дававшую право на шестилетнюю стажировку за границей, он не мог быть туда отправлен в качестве пенсионера Академии художеств, т.к. был иностранным подданным, поэтому на стажировку и за новыми впечатлениями его отправили на Кавказ. Сохранилось письмо князя Волконского, его сиятельству князю М.С. Воронцову (наместнику на Кавказе) от 27 февраля 1852 года, в котором сообщается: «16 марта минувшего года сообщил я вашему сиятельству о высочайшем соизволении на отправление на Кавказ, для усовершенствования в пейзажной живописи художника 14 класса Льва Лагорио, сроком на год, с выдачей ему на проезд туда 100 червонцев, единовременно и с производством на содержание его в течении означенного времени трехсот червонных из Государственного казначейства».

                По возвращении с Кавказа произошло событие, имевшее для молодого художника огромное значение: он решил принять подданство России. Как уже отмечалось, Л.Ф. Лагорио был награжден золотой медалью первого достоинства, благодаря которой имел право быть отправленным в качестве пенсионера Академии художеств за границу, будучи из иностранцев должен сначала вступить в российское подданство, о чем написал прошение в правление Императорской Академии художеств, с просьбой посодействовать этому, копия прошения имеется в наших фондах, где так же хранится копия свидетельства, которое гласит: «По указу ее императорского величества, дано сие из Первого Департамента С. Петербургской управы благочиния, бывшему французскому подданному художнику Льву Лагорио, в том, что он, согласно изъявленному желанию и на основании состоявшегося постановления, в Присутствии  и Департамента, священником исповедуемой им веры, на подданство России к присяге 18-го декабря приведен, в чем первый Департамент Управы благочиния удостоверяет надлежащею подписью, с приложением казенной печати. Декабря 19 дня 1852 года». Есть также рапорт Сакт-Петербурского военного генерал-губернатора генерала от инфантерии Шульгина Президенту Императорской Академии Художеств о распоряжении, сделанном «о приведении к присяге на подданство России художника Императорской Академии Художеств 14-го класса Французского поданного Льва Лагорио» Из этих документов видно, что перед поездкой за границу Л.Ф. Лагорио принял российское подданство, чему по просьбе художника оказала содействие Президент Императорской Академии Художеств великая княгиня Мария Николаевна (которая после смерти своего мужа герцога  Максимилиана Лейхтенберского возглавила АХ)

            За границу на стажировку Л.Ф. Лагорио был отправлен в 1853 году, и  пробыл там до 1860 года, копии документов, хранящихся в фондах ФКГА, дают возможность понять, почему он пробыл там именно этот срок, последить за его перемещениями, работой, планами. В письме Президента АХ великой княгини Марии Николаевны Министру Уделов сообщается: «Императорской Академиии художеств художник 14 класса Лев Лагорио в 1850 году награжден от Академии за превосходные успехи в пейзажной живописи золотою медалью первого достоинства, с которой наградою, на основании Прибавления к установлениям Академии сопряжено право отправления в путешествие за границу на шесть лет для усовершенствования с содержанием от казны по 300 червонцев в год и на путевые издержки туда и обратно по 100 червонцев.

                  В 1851 году Лагорио по высочайшему повелению отправлен был для художественных занятий на год на Кавказ с положенным содержанием для пенсионеров заграницею и исполненные им там картины быв выставленные на прошлогодней выставке заслужили всеобщее одобрение. Поелику же Лагорио находится ныне в С.Петербурге и товарищи его (получившие от Академии вместе с ним 1-е золотые медали художники: исторической живописи Крюков и архитектуры Штельб и Брюллов), отправлены уже в Италию на шесть лет для усовершенствования, то прошу ваше сиятельство об исходатайствованнии высочайшего государя императора соизволения и на отправление его Лагорио также в Италию на остальные пять лет с содержанием из Государственного казначейства по 300 червонцев в год и на путевые издержки за границу и обратно по 100 червонцев». На свое письмо великая княгиня получила ответ от графа Перовского: «Государь высочайше повелевать изволил отправить в Италию Лагорио не пять лет, а только на три года». Таким образом, мы видим, что сначала за границу Л.Ф. Лагорио был направлен всего на три года.

                 Из-за границы пенсионер Академии художеств регулярно отправлял в Правление Академии рапорты с докладами: где побывал, что осмотрел, над чем работает. По ним мы можем следить за перемещениями художника за границей и его действиями. Из 1 рапорта от 18 ноября1853 года из Парижа мы узнаем, что сначала через Варшаву он отправился в Дрезден, где осмотрел Королевскую галерею, оттуда поехал в Париж, где собирался «заняться произведениями известных мастеров и изучить их хорошую сторону». Из 2 рапорта от 2 февраля 1854 года мы узнаем, что он посещал Луврскую и Ликсембурскую картинные галереи, также мастерские французских художников, которые, по его мнению, «пишут весьма ловко со вкусом и эфектно». Из 3 рапорта от 19 февраля 1854 года также из Парижа мы узнаем, что потом он отправится в Бельгию. В 4 рапорте из Рима от 30 апреля 1854 года Л.Ф. Лагорио сообщает, что деньги, посланные в Брюсель, он получил, теперь в Риме пишет «небольшую картину с натуры, вид на садик во дворе частного дома». В рапорте от 23 августа 1854 года из Рима сообщается, что художник занимается «этюдами с натуры в окрестностях Рима с Тиволи и Оливано». В июне 1857 года так же из Рима Л.Ф. Лагорио отправил прошение в Совет императорской АХ с просьбой продлить ему пребывание за границей еще на два года, «дабы иметь возможность исполнить высочайший заказ (ее императорское величество Александра Федоровна во время пребывания своего в Риме заказала художнику написать с натуры вид Альбанской галереи с озером), а также, чтобы посетить Швейцарию и Голландию». Министр императорского двора А.В. Адмрберг в письме вице-президенту  АХ сообщил: «Государь император высочайше дозволяет  художнику пейзажной живописи Льву Лагорио пробыть заграницей еще два года, как для окончания, сделанного государыней императрицей Александрой Федоровной заказа, так и для путешествия по Швейцарии и Голландии». Что подтверждается уведомлением Департамента Государственного казначейства о «производстве в течение двух лет по требованию АХ на содержание, находящегося за границей живописца Льва Лагорио по 300 червонцев в год». В следующем рапорте от 14 декабря 1857 года из Парижа сообщается об этом и том, что картина «Вид Альбанской галереи», написанная художником по заказу ее величества государыни Александры Федоровны уже по ее просьбе послана в Санкт-Петербург. Судя по этим документам, Л.Ф. Лагорио последние два года находился за границей в качестве пенсионера Академии художеств, с соответствующим содержанием, а не на собственные деньги, как написано в некоторых материалах, посвященных художнику.

           В фондах ФКГА хранится копия с удостоверения, выданного Вице-президентом Академии художеств генерал – майором Г.Г. Гагариным профессору Л.Ф. Лагорио 24 января 1863 года, в котором приводится много интересных фактов из жизни художника. Там сообщается: «Дано сие от императорской Академии Художеств профессору ее по части ландшафтной живописи Л.Ф. Лагорио в том, что он будучи награжден по окончании курса Академии, золотой медалью первого достоинства 29 сентября 1850 год, отправлен был в мае месяце 1851 года по высочайшему повелению для художественных занятий на Кавказ, с назначением ему из Государственного Казначейства 300 червонцев и на проезд туда 100 червонцев. Затем он послан был для усовершенствования в искусстве на три года за границу с содержанием от казны по 300 червонцев в год и с выдачею на путешествие туда и обратно по 100 червонцев. Срок пребывания его в чужих краях продолжен был еще на два года с таким же содержанием, т.е. по 300 в год. В начале 1860 г. г. Лагорио возвратился из-за границы и по представленным Совету Академии в виде отчета за его там пребывание работам, удостоился особого внимания Совета, при чем была ему лично объявлена похвала и он признан профессором с утверждением в сем звании общим годичным Академическим собранием 4 сентября 1860 г».

              По имеющимся копиям документов мы можем точно установить время пребывания Л.Ф. Лагорио за границей. Первый рапорт из-за границы был отправлен 18 ноября 1853 года, прошение о продлении стажировки еще на два года 14 декабря 1857 года. К этому времени за границей  Л.Ф. Лагорио пробыл уже более четырех лет. Мы знаем из удостоверения, что вернулся он на родину в начале 1860 года, таким образом, за границей художник пробыл в общей сложности более шести лет. Вернувшись в Россию Л.Ф. Лагорио, предоставил АХ более 30 работ. За эти полотна, написанные в Италии, художник получил в 1860 году звание профессора пейзажной живописи. Хочется отметить, что высокое звание было присвоено ЛФЛ. Лагорио, минуя звание академика. Это очень редкое исключение, которое было сделано для художника, говорит о его выдающихся успехах достигнутых им в живописи.  

          История отечественной культуры такова, что в ретроспективе событий XIX века от многих из которых нас отделяет около 200 лет, еще не расставлены все точки над i. Нам приятно осознавать, что внимательное изучение фондовых материалов нашей галереи позволяет вносить интересные и существенные уточнения в сложившуюся картину истории Отечественного искусства.

О спасении коллекции Феодосийской картинной галереи имени И.К. Айвазовского в годы Великой Отечественной войны

Мир музеев – это особое пространство, в котором произведения искусства обретают новую ипостась и становятся музейными предметами, для которых важна не только история их создания, но и история бытования, точнее, их музейного бытования, которая часто богата неожиданными событиями и имеет множество перипетий.

Будучи государством в государстве, музей живет своей жизнью, но его существование неотделимо от важных вех истории страны. Одним из главных событий в истории нашего государства в ХХ веке стала Великая Отечественная война и победа в ней. Это потребовало огромного напряжения сил всех жителей и не только на фронте, но и в тылу. Музейные работники, люди очень мирной профессии, спасали коллекции музеев, выполняя тем самым свой гражданский долг и противодействуя работе Оперативного штаба рейхсляйтера Розенберга – нацисткой организации, занимавшейся конфискацией и вывозом культурных ценностей с оккупированных территорий. Штаб имел разветвленную структуру, в его подразделениях работали квалифицированные специалисты. Они шли вслед за немецкими армиями.

Нам удалось внести свой небольшой вклад в эту историю и пополнить список имен «антигероев» широко развернутой компании по вывозу ценностей в Германию. Это профессор Гамбургского университета по раннеисторическому и доисторическому периоду Вальтер Маттес. В 1942-1943 годах он вел археологические раскопки на оккупированной территории и был причастен к неудачной попытке вывоза произведений К.Ф. Богаевского из его мастерской в Берлин в 1944 г.

Коллекция же Феодосийской картинной галереи имени И.К. Айвазовского была спасена в годы Великой Отечественной войны благодаря титаническим усилиям директора галереи Николая Степановича Барсамова (1892-1979) и его жены, главного хранителя галереи Софьи Александровны Барсамовой (1900 — 1971), а также участию в этом процессе многих неравнодушных людей, и удивительному и счастливому стечению обстоятельств.

Как главный участник этих событий Н.С. Барсамов подробно описал их в своих книгах «Феодосийская картинная галерея имени И.К. Айвазовского. К 75-летию со дня основания» и «45 лет в галерее Айвазовского», скромно упомянув при этом, что никогда не преувеличивал масштабов своих действий по спасению коллекции галереи и назвал их «эпизодом местного значения».

Итак, 1941 год. Уже на второй день войны в небе над Феодосией появились немецкие самолеты. Фронт стремительно приближался к Крыму. Стало понятно, что коллекции галереи угрожает опасность. В начале августа из Комитета по делам искусств СССР пришло распоряжение о подготовке к эвакуации самых ценных экспонатов галереи. В дополнение к этому распоряжению Областной комитет искусств прислал информацию о нормах накатки картин на валы и упаковки их в ящики. Это была секретная информация. Между тем, среди части не осознававших серьезности ситуации обывателей, начали муссироваться слухи о невозможности вывозить галерею из города, так как это было бы нарушением завещания Айвазовского. Кроме того, они считали, что в море корабль могут разбомбить и тогда картины вообще пропадут.

Но работающие в галерее были уверены, что, если оставить коллекцию на оккупированной территории, ее ждет неминуемая гибель, как это впоследствии случилось с фондами некоторых крымских музеев.

Началась подготовка коллекции к эвакуации. Ситуация осложнялась тем, что в те трудные дни Барсамовы получили сообщение о том, что на фронте погиб их единственный сын Володя, студент Московского художественно-промышленного института. Срок эвакуации держали в секрете. Было понятно, что эвакуироваться придется морем, так как немецкие войска уже подошли к Перекопу.

В горсовете и горкоме Н.С. Барсамов договорился о том, что нужно вывозить не только самые ценные произведения, а всю коллекцию галереи. В подготовке коллекции галереи к эвакуации неоценимую помощь оказал феодосиец столяр-краснодеревщик Л.С. Аккерман.

В дополнение к основному коллективу, в галерее появились «общественные сотрудники» — молодежь допризывного возраста, занимавшаяся в студии Н.С. Барсамова: В. Шепель, В Соколов, С. Мамчич, А. Лейн, А. Макашев. Они дежурили на крыше и во дворе галереи во время налетов вражеской авиации, делали антифашистские плакаты для агитационных машин, заезжавших с фронта, помогали в упаковке картин. В. Шепель погиб в годы Великой Отечественной войны, судьба остальных в послевоенные годы была в той или иной степени связана с галереей: В. Соколов, С. Мамчич и А. Лейн стали известными крымскими художниками. А. Макашев долгое время был преподавателем феодосийской детской художественной школы.

В конце сентября 1941 года Н.С. Барсамов сообщил в Комитет по делам искусств в Симферополе о том, что все картины, музейная документация, научные архивы и материалы были упакованы. Одновременно была упакована и временная выставка Симферопольской картинной галереи – 55 полотен (после войны они легли в основу восстановленной Симферопольской областной галереи, коллекция которой почти полностью погибла при эвакуации). Большие и средние картины были накатаны на валы, что намного сократило габариты груза и он смог поместиться в один товарный вагон. Особо ценные экспонаты – 12 единиц хранения — юбилейные подношения И.К. Айвазовскому, состоящие из кожаных и бархатных папок с адресами, обильно украшенных серебром, позолотой, эмалями были сданы в отделение Госбанка согласно Акта № 139 от 22.08.1941 года о передаче их на временное хранение в Госбанк. Несколько опережая события, сообщим, что они были возвращены в галерею из Челябинского отделения Госбанка в 1946 г., по Акту возврата №2/00168 от 13.07.1946 г.

30 сентября 1941 года эвакуируемое имущество галереи было доставлено в Феодосийский порт и погружено на борт теплохода «Калинин». Это было последнее транспортное судно, уходившее из Феодосии. Сопровождали ценный груз Н. С. и С. А. Барсамовы.

По пути в Новороссийск теплоход был атакован немецким бомбардировщиком, который сделав два захода над кораблем, бомб не сбросил. Из Новороссийска, чудом получив вагон в воинском эшелоне, Барсамовы с картинами прибыли в Краснодар. В Краснодарском художественном музее совершенно незнакомые прежде с Барсамовыми коллеги – директор музея А. К. Осипова и хранитель М.П. Богоявленский выделили им комнату для жилья и ящиков с картинами. Вскоре в залах музея была открыта небольшая выставка картин нашей галереи.

Когда в середине октября немцы начали бомбить Краснодар, Барсамовы поняли, что нужно увозить сокровища галереи вглубь страны. В краевом Комитете искусств Н.С. Барсамову предложили направить галерею в Сталинград. Это была очень неудачная идея. Уже оставлен Ростов и немцы начали бомбить Кубань. Вскоре путь на север был отрезан и железнодорожное сообщение в том направлении прервано.

К этому времени Н.С. Барсамов получил телеграфный вызов Управления искусств при Совнаркоме Армении, куда заблаговременно обратился с просьбой принять эвакуированную из Феодосии галерею Айвазовского. И снова трудный путь в потоке тотальной эвакуации среди человеческого горя, по израненной земле.

5 ноября 1941 г. картины прибыли в Ереван, где Барсамовы встретили сердечный прием. В Комитете по делам искусств Армении собрали совещание художников и музейных работников, после которого Барсамовым было представлено жилье, они были зачислены в штат музея и обеспечены продовольственными карточками высшей категории.

Несмотря на эвакуацию, годы, проведенные в Ереване, были исключительно плодотворными. В музее была открыта масштабная выставка произведений И.К. Айвазовского из нашей коллекции. Она имела большой успех и хорошо посещалась, к выставке был издан каталог-путеводитель. Деятели искусств Армении с интересом знакомились с творческим наследием своего великого соотечественника. Н.С. Барсамов с большой теплотой вспоминал встречи и общение с прославленным армянским поэтом А. Исаакяном, известным художником М. Сарьяном, с заслуженным деятелем искусств Армении Л. Дурново.

Барсамовы работали в музее и активно включились в художественную жизнь города, принимали участие в обсуждении всех выставок. Н.С. Барсамов работал и как художник, создав ряд картин, в основном военной тематики, портреты новых друзей, натюрморты и пейзажи.

Наступила весна 1944 г., 13 апреля была освобождена Феодосия, вскоре был освобожден весь Крым, но разрешение на возвращение в Феодосию не приходило.

Как выяснилось позже, в Ереване были серьезные планы, связанные с галереей Айвазовского, ее хотели оставить там навсегда, построить для нее специальное здание и зачислить Барсамовых пожизненными сотрудниками. А тем временем Николай Степанович то ли по наитию, а может быть и догадываясь об этих планах, написал в Москву множество писем, настаивая на срочном возвращении галереи в Феодосию.

В середине октября 1944 г. пришли телеграммы из Москвы и Феодосии, разрешающих реэвакуацию. 20 октября Барсамовым выписали удостоверения на сопровождение коллекции в Феодосию, и они отправились в обратный путь.

5 ноября 1944 г. коллекция галереи была возвращена в Феодосию. Город лежал в руинах. Единственным, сравнительно уцелевшим зданием на берегу моря, был дом И.К. Айвазовского, производивший в то же время удручающее впечатление: дверные и оконные проемы были разбиты, а черепичная кровля и стеклянный потолок над главным выставочным залом почти полностью утрачены, в значительной степени пострадал фасад.

Во всем доме нашлась единственная комната, где можно было хранить упакованную коллекцию – это бывшая мастерская И.К. Айвазовского, в которой расположились Барсамовы. Немного позже, Н.С. Барсамов так описал эту ситуацию в своей книге «45 лет в галерее Айвазовского»: «Было холодно. Ночью разыгралась буря. Волны гнали на берег сорванные с якорей мины, и они взрывались, сотрясая стены дома. За дверью нашей комнаты, в залах, обращенных к морю, ветер свистел, как на палубе корабля. В таких условиях галерея Айвазовского вступила в новый этап своей жизни».

Вопрос сохранности коллекции и восстановление здания галереи волновал многих. 13 декабря 1944 г. газета «Правда» напечатала сообщение: «Единственное по полноте собрание картин великого русского мариниста Айвазовского возвращено на родину художника в Феодосию. В начале войны картины были вывезены в Краснодар, затем в Ереван. После капитальных восстановительных работ в Феодосийской галерее, разрушенной немецкими оккупантами, картины будут вновь выставлены для широкого обозрения».

Теперь для Н.С. Барсамова главным вопросом стало восстановление здания. Совместно с городскими властями было принято решение: сначала отремонтировать помещения второго этажа и открыть в них временную выставку, а затем приступить к ремонту главного выставочного зала, который требовал приложения гораздо больших усилий и гораздо большего количества стройматериалов.

В конце ноября 1944г. строительная бригада под руководством опытных инженеров-феодосийцев Кузнецова и Ульмана приступила к восстановительным работам. В начале апреля следующего года ремонт залов второго этажа был закончен.

2 мая 1945 г.в обновленном здании была открыта большая выставка произведений И.К. Айвазовского, на которой было показано 168 работ мариниста: 96 живописных и 72 графических. Такой представительный состав выставки был очень важен. Он стал наглядным свидетельством того, что коллекция была спасена в годы войны.

По окончании выставки ремонтно-восстановительные работы продолжились на первом этаже здания. Их проводила небольшая бригада строителей коммунального отдела горсовета с незаменимыми и вездесущими помощниками учениками-студийцами. В основном это были те же молодые люди, которые помогали готовить коллекцию галереи к эвакуации в 1941 г. Большую сложность представляло восстановление стеклянного фонаря над выставочным залом — необходим был целый вагон тонированного стекла. В то время это было необыкновенной ценностью. С большим трудом вагон стекла достали, его вручную тонировал студиец из послевоенного пополнения С. Шкадовский.

По окончании ремонтных работ состоялось торжественное собрание по поводу открытия полностью восстановленного здания галереи. В залах была развернута экспозиция, утвержденная Комитетом по делам искусств РСФСР. Основные произведения Айвазовского разместили в главном выставочном зале, работы других художников – в остальных залах галереи.

С 2 мая 1946 г. галерея стала регулярно принимать посетителей. В том же году в помещениях нижнего этажа дома художника — столовой, буфетной и кладовой был открыт лекционный зал на 120 мест.

Теперь представим события эвакуации и спасения коллекции галереи языком цифр. К началу Великой Отечественной войны коллекция галереи насчитывала 1481 единицу хранения. Для отправки в эвакуацию было подготовлено 1459 единиц. 12 единиц хранения, как уже указано выше, были переданы в Госбанк, а 10 единиц хранения, в основном живопись в плохом состоянии сохранности и керамика, переданы на временное хранение в Феодосийский историко-археологический музей согласно Акта № 142 от 19.09.1941 г.

По прибытии в Ереван, наша коллекция была передана на хранение в Музей изобразительных искусств Армении акт № 107 от 21.11.1941 г., но в акте приема вместо 14ящиков указано 15 ящиков. Один ящик был с картинами Симферопольской картинной галереи. Он сразу же был передан по назначению.

Вернувшись в Феодосию после ее освобождения, Барсамовы получают из 10 единиц хранения, оставленных в Феодосии, 2 единицы хранения (живопись К.Ф. Богаевского) от его вдовы Ж.Г. Богаевской согласно акта № 151 от 15.11.1944 г. и 8 единиц хранения от П.В. Данилова, и.о. директора галереи в период эвакуации, 12 единиц хранения, содержавших драгоценные металлы, как уже было указано, возвращаются из Госбанка. Из взятого в эвакуацию в галерею возвращается 14 ящиков (в пятнадцатом были картины из Симферопольской галереи, возвращенные в Симферополь).

И теперь самый интригующий момент, в оставшихся 14 ящиках находились не 1481 ед. хр., а 1480, то есть одной не доставало. Этой единицей оказался мраморный бюст И.К. Айвазовского работы Бернштама.

Не обнаружив его по приезде Ереван, Барсамовы, принимая во внимание поспешность эвакуации, надеялись найти его в Феодосии, но в 1944 г. в Феодосии бюста не оказалось. Это означало лишь то, что экспонат был окончательно потерян. Но в январе 1946 г. в галерею пришло письмо, подписанное майором Чернышом. В нем говорилось о том, что в 1941 г. во время эвакуации в Феодосийском порту военными был найден ящик с бюстом И.К. Айвазовского, они его взяли с собой. Наш экспонат вместе с имуществом летной части путешествовал по многим фронтам Великой Отечественной войны. Окончание этой истории вполне счастливое — через пять лет экспонат вернулся в галерею.

Таким образом, наша коллекция – это одно из немногих музейных собраний Крыма, которое было целиком спасено в годы Великой Отечественной войны. В настоящее время собрание галереи насчитывает 14 067 единиц хранения.

Директор МБУК «Феодосийская картинная галерея имени И.К. Айвазовского»

Кандидат исторических наук

Гайдук Т.В.

Ремонт Большого выставочного зала галереи в 1944 г.

---

Распаковка коллекции галереи после эвакуации. г. Феодосия. 1944 г.

---

Выставка картин И.К. Айвазовского в 1945 г. г. Феодосия.

---

Экспозиция в ФКГА. г. Феодосия. 1946 г.

---

Переписка с С.Н. Дурылиным(1877-1954)

Большой интерес для изучения творчества Константина Федоровича Богаевского (1872 – 1943) представляет его эпистолярное наследие. В архиве Феодосийской картинной галереи им. И.К. Айвазовского находится обширная переписка К.Ф. Богаевского с довольно широким кругом лиц. Особенно значительны материалы, касающиеся творческих связей К.Ф. Богаевского с художниками М.П. Латри, А.В. Григорьевым, С.И. Лобановым, Н.И. Пискаревым, Ю.Л. Оболенской, В.К. Кандауровым, А.П. Остроумовой – Лебедевой, с искусствоведом, философом С.Н. Дурылиным. В этой переписке отразились взгляды К.Ф. Богаевского на искусство, свое место в нем, на роль художника в обществе.

Сергей Николаевич Дурылин (1877-1954) – писатель, искусствовед, историк литературы и театра, доктор филологических наук, профессор, религиозный философ, общавшийся с Л. Н. Толстым, С. Булгаковым, П. Флоренским, В.В. Розановым и другими выдающимися людьми своего времени. Священник, служивший с 1920 по 1922 годы в храме Святителя Николая на Маросейке под началом московского старца Алексея Мечева, причисленного ныне к лику святых. С 1922 по 1936 годы Сергей Николаевич побывал в трех ссылках – в Челябенске, Томске, Киржаче, а с 1936 года и жил и работал недалеко от Москвы в Большевском доме, ставшем теперь музеем ( г. Королев Московской области).

Знакомство К.Ф. Богаевского с С.Н. Дурылиным произошло летом 1926 года в доме М.А. Волошина в Коктебеле, куда Сергей Николаевич приехал отдыхать. С этого времени началась переписка между С.Н. Дурылиным и К.Ф. Богаевским, продолжавшаяся шестнадцать лет: с 1926 по 1941 год — когда она стала невозможна из-за оккупации Крым, где остался К.Ф. Богаевский, фашисткой Германией.

Судьба писем К.Ф. Богаевского и С. Н. Дурылина печальна. При возвращении в Москву в 1933 году в Киржаче сгорел в железнодорожном пакгаузе архив С.Н. Дурылина, содержащий не только рукописи и собранные материалы для исследований, но и письма, книги с автографами авторов, рисунки (среди них акварели и рисунки К.Ф. Богаевского, посланные в Томск и Киржач), фотографии и многое другое. К сожалению, в фондах ФКГА хранится лишь небольшая часть этой обширной переписки. Это 11 писем Константину Федоровичу и Жозефине Густавовне Богаевским от С.Н. Дурылина и его духовной дочери И. А. Комиссаровой – Дурылиной, с которой для облегчения совместной жизни и вынужденных перемещений, общения с властями и окружающими, они закрепили отношения юридически, зарегистрировав брак. Большая часть переписки хранится в архиве С.Н. Дурылина, фонды РГАЛИ г. Москва (33 письма К.Ф. Богаевского С.Н. Дурылину (1926 – 1941 годы). Некоторые из этих писем изданы, в монографии Р.Д. Бащенко « К.Ф. Богаевский», там опубликовано 16 писем К.Ф. Богаевского и С.Н. Дурылину из этого архива. Несколько писем приводит в книге «В своем углу» сам Сергей Николаевич Дурылин.

Письма позволяют представить обоих корреспондентов в трагических условиях исторического времени. Обе личности ясно выражены перед лицом обстоятельств, в которые поставила их судьба: С.Н. Дурылин был не в чести у властей, почти лишен средств к существованию, и только помощь друзей, в том числе К.Ф. Богаевского, позволяет ему выжить. К.Ф. Богаевский знал, что переписка ссыльного С.Н. Дурылина просматривается ОГПУ, поэтому самоцензура диктовала нейтральные темы для обсуждения. Тем не менее, между строк можно рассмотреть исторический фон, на котором протекает жизнь этих двух замечательных людей, и культурный контекст, в котором идет очень личный разговор.

Письма ценнее воспоминаний тем, что в них отразились события, мысли, переживания непосредственно в момент происходящего, так, как было, не затуманенные прошедшими годами и не откорректированные опытом последующих лет.

Многие творческие проблемы, волновавшие К.Ф. Богаевского в советский период, нашли отражение в этих письмах. Художник делился своими переживаниями, чаяниями, мечтами с С.Н. Дурылиным, который собирался написать об искусстве К.Ф. Богаевского, творчеством которого восхищался и хорошо понимал его истоки, монографию. С.Н. Дурылин в черновых набросках к будущей книге сделал много ценных замечаний по поводу сугубо индивидуальных живописных качеств произведений К.Ф. Богаевского и сугубо «личностного» восприятия и передачи им крымской природы. «В Богаевском есть тот долгий и мудрый настой тишины, который делает глубоким искусство и душу художника. <…> Богаевским провидено некое лицо земли, верный образ “ее самой”, — прекрасное, царственное лицо, по которому века измен, страданий, любви и муки, — провели уже неистребимые борозды морщин <…> и судорога землетрясения <…> бессильна над пейзажем Богаевского. <…> Все было — все будет: и “трус”, и “глад”, и “огнь”, и “меч” — и нашествие “иноплеменных”, — А земля пребывает вовеки.

Вот это таинственное, ничем и никак не определяемое “Пребывающее земли”, не колеблемое в своей красоте никакими землетрясениями, — и дает Богаевский на своих картинах, рисунках, эскизах».

Сам К.Ф. Богаевский считал, что С.Н. Дурылин, как никто другой понимает его искусство. После празднования юбилея художника в Академии художеств, на котором было прочитано несколько докладов о его творчестве, в письме С.Н. Дурылину от 19.06.1928 он признавался: «Все то, что Вы говорите о моем искусстве, так не походит на то, что вообще говорится обо мне и в частности на то, что докладывалось в речах и докладах на моем юбилейном вечере Акад[емии] Худ[ожественных] наук. Я имею доклады Габричевского, Недовича, и кое-что знаю из доклада Тарабукина — так все это не походит на ваш глубокий, духовный подход к моему искусству; кое-что в моих работах как будто укрыто для них, или оно воспринимается ими по иному, или это не такая бросающаяся черта в моей живописи, которая так захватывает Вас, дорогой Сергей Николаевич! Не знаю право, — я как будто далек и от того, о чем они говорят, но далек так же от той мудрости, какую Вы почувствовали в моих работах. Мне всегда кажутся мои картины такими ординарными, мало совершенными, что мне делается просто неловко, не по себе, когда приходится слышать о них такие восторженные отзывы».

10 июня 1927 года С.Н. Дурылина второй раз арестовали. После четырех месяцев заключения в Бутырской тюрьме С.Н. Дурылина отправили этапом в ссылку в Томский округ под гласный надзор ОГПУ. Благодаря хлопотам друзей удалось поселиться в Томске, где были университет, фундаментальная библиотека и была надежда найти работу. В Томске пришлось жить в тяжелых условиях: жилье было сырое и холодное, С.Н. Дурылин часто болел. Работу найти не удалось из-за вмешательства ОГПУ. Выжить удалось благодаря друзьям, которые присылали в Томск и деньги, и лекарства, и книги и морально поддерживали. А лечение, питание и уход обеспечивала Ирина Алексеевна, которая поехала в ссылку за своим духовным отцом, помня наказ отца Алексия Мечёва перед первой — челябинской ссылкой С.Н. Дурылина: «Поезжай с ним, он нужен народу».

К.Ф. Богаевский беспокоился о С.Н. Дурылине, что видно из его первых писем в Томск. В те тяжелые годы — конец 20-х, оба они очень нуждались. Богаевские, сами тяжело добывавшие продукты («не всегда удается достать хлеб, несмотря на очередь с рассвета»), не раз посылали ссыльным в Томск, Кержач посылки, за что И. А. Комиссарова – Дурылина благодарила в своих письмах. Трогательно, что в такой ситуации они старались поддержать друг друга и морально, хотя бы изредка посылая посылочки не только с продуктами, какие удалось достать, но и с книгами. К.Ф. Богаевский не раз посылал в Томск свои акварели и рисунки, в посылки вкладывает фиалки, ветки цветущей маслины и полыни, запахи которых любил С.Н. Дурылин.

К.Ф. Богаевский и С.Н. Дурылин не раз встречались и в Коктебеле, где познакомились, и в Москве (об этом мы узнаем из письма И. А. Комиссаровой – Дурылиной Ж.Г. Богаевской от.08.10.1933), и в Феодосии, куда К.Ф. Богаевский регулярно приглашает друзей приехать отдохнуть и погреться на солнышке. Не имея средств и возможности приехать, часто отказываясь от приглашения, Дурылины все-таки побывали в Крыму летом 1937 года. Сергей Николаевич звал К.Ф. Богаевского к себе в Киржач (Владимирская обл), где отбывал свою последнюю ссылку. А когда Дурылиным удалось приобрести участок и построить домик в Большове (Московская обл.), то они стали настойчиво приглашать Константина Федоровича приехать к ним погостить. Этот дом стал центром притяжения известных писателей, артистов, художников, но К.Ф. Богаевскому так и не удалось там побывать.

Переписка К.Ф. Богаевского и С.Н. Дурылина имела огромное значение для обоих, в книге «В своем углу», написанной в очень тяжелые годы, Сергей Николаевич назвал переписку с К.Ф. Богаевским «радостной». Эту книгу С.Н. Дурылин писал на протяжении многих лет, изо дня в день. Начал в августе1924 года – в Челябенске, в ссылке, а продолжил в октябре 1932 года, в ссылке же, в Киржаче, через семь лет завершил в 1939 году в Большове. Она писалась без всякой надежды на издание, поэтому эта книга лишена самоцензуры. Отсюда ее исповедальность. Во многом это разговор с самим собой, хоть главы расположены по годам в хронологической последовательности, они полны разрозненных воспоминаний и цитат из писем разных лет друзьям, знакомым, а иногда их ответами. В этой книге цитируются и письма К.Ф. Богаевского, в частности письмо от 19 июня 1928 года. В VIII тетради (1927 г. 2 – 22 декабря) много места уделено творчеству К.Ф. Богаевского, которое восхищает и поражает С.Н. Дурылина. В героико-романтические картинах художника С.Н. Дурылин видел изможденный лик древней земли, он их относил к пейзажам высокого искусства, сравнимого с иконами, из современников ставя рядом только с пейзажами М. В. Нестерова, творчеству которого посвятил несколько книг и с которым дружил долгие годы. «Его пейзажи, — писал С.Н. Дурылин о картинах К.Ф. Богаевского, — выкованные в непрестанном, геологически верном наблюдении, форме, выкованные оружием Пуссена и Мантеньи — всегда глубоко-светящи, — но волнение это и свет этот не от поставленной себе художником задачи: «волновать» и «светить», а от суровой природы всякого света — от чего- то космического, первозданного, крепкого как камень. Ни у кого (из русских) нет таких звезд и такого солнца, как у Богаевского, — и я знаю почему это так: у него звезды и солнце — не световая, цветовая, формовая, композиционная и т.п. задача, так или иначе разрешенная, а подлинное знание, увиденье, даруемое подвигу беспримерного творческого напряжения, бесконечных поисков, трудовых розысков «золотоносных жил». Богаевский — послушник своей земли. Он ей может сказать:

…твоим веленьям строгим

Душа была верна.

(В.Брюсов «Поэт музе».)»

В этих словах ясно выражено восхищение С.Н. Дурылина произведениями К.Ф. Богаевского, его пейзажами восточного Крыма, возвышенную красоту которого писатель и художник прекрасно чувствовали.

Е.П. Огурцова, зав. отделом «Русская и современная марина. Художники юго-восточного Крыма»

Источники и литература:

Бащенко Р.Д. К.Ф. Богаевский. М.: Изобразительное искусство. 1984.

Купченко «Странствия Максимилиана Волошина» Санкт-Петербург Издательство «LOGOS» 1996

Сергей Дурылин «В своем углу». Москва: Молодая гвардия.2006.

С.Н. Дурылин и его время: Исследования. Тексты. Библиография / Сост. и ред. Анны Резниченко. Кн. I: Исследования. М., 2010 (Интернет-ресурс)

 

М.А. Шаронов. Портрет К.Ф. Богаевского (1872-1943). 1924 г.
Бумага, сангина. ФКГА

---

Фотопортрет К.Ф. Богаевского. 1930-е гг.
ФКГА

---

С.Н. Дурылин (1877-1954)

---

С.Н. Дурылин (1877-1954)

---

Эскиз к портрету «Тяжёлые думы».
Художник М. В. Нестеров. 1925 г

---

ТЯЖЁЛЫЕ ДУМЫ. ПОРТРЕТ СВЯЩЕННИКА С.Н. ДУРЫЛИНА. 1926 г.
Холст, масло. 75×78 см. ЦАК МПДА

---

В доме М. Волошина: И. А. Комиссарова (стоит), И. Н. Розанов, М. С. Волошина, С. Н. Дурылин (сидят слева направо), А. А. Виноградова (внизу).
Коктебель. 1936 г.

---

Дом Дурылиных в Большове (Мемориальный дом-музей С.Н. Дурылина)

---

Дом Дурылиных в Большове (Мемориальный дом-музей С.Н. Дурылина)

---

Мемориальная доска на доме Дурылиных в Большове

---

28 сентября в Феодосийской картинной галерее имени И.К. Айвазовского состоялся III ежегодный Бал у Айвазовского. В этом году расширилась география его участников. Наряду с крымчанами в нем приняли участие 2 дебютантки из Брянска и 2 дебютантки – пра-пра-пра-пра-правнучки И.К. Айвазовского из Австралии (Канбера и Сидней).

---

Закон и завещание – надёжная гарантия
– Татьяна Викторовна, феодосийцы опасаются, что если вдруг изменят принадлежность галереи, некоторые шедевры Айвазовского вывезут в Симферополь или даже Москву, чтобы украсить ими более крупные музеи. Как завещание Айвазовского защищает права Феодосии на картинную галерею? Имеет ли оно юридическую силу?
– Опосредованно имеет, хотя преимущественно носит духовный характер, что тоже является гарантией, – возможно, даже большей, чем чисто юридический аспект. Айвазовскому было что завещать: много недвижимости, земель. На это составлено обыкновенное завещание. А там, где идёт речь о галерее, – это духовное завещание. Дословно оно звучит так: «Моё искреннее желание, чтобы здание моей картинной галереи в городе Феодосии со всеми в ней картинами, статуями и другими произведениями искусства, находящимися в этой галерее, составляли полную собственность города Феодосии, и в память обо мне, Айвазовском, завещаю галерею городу Феодосии, моему родному городу». Если разбирать его строго юридически, это больше напутствие, пожелание. Опять же, с сугубо юридических позиций, оно распространяется на выставочный зал площадью 260 метров и 49 картин художника, какой была галерея на момент его ухода в 1900-м году. Сегодняшняя экспозиционная площадь – в десять раз больше, коллекция Айвазовского – тоже, в ней 416 работ. А общая коллекция галереи – около 10 тысяч единиц хранения. Духовное завещание Айвазовского как раз позволяет распространить пожелание художника на всё, что сформировалось вокруг и благодаря его наследию. Коллекция продолжит расти и развиваться и всегда останется достоянием родного города Ивана Константиновича.

– Интересно, есть ли у подобного рода случаев поддержка в лице современных законов?
– Именно об этом я хочу сказать. Современные российские законы гарантируют неделимость любой коллекции! Во времена Айвазовского существовали коллекции и публичные музеи, но института государственных музеев не было. Как и государственного музейного фонда. В 1923 году в советской России возникла сеть государственных музеев, и феодосийская галерея вошла в неё так же, как все другие. Позже возник государственный музейный фонд, куда вошли все собрания государственных музеев. Для чего он нужен? Для того, чтобы осуществлять контроль за коллекциями, их целостностью. Сейчас при фонде существует специальная инспекция по Южному федеральному округу. Она внимательно следит за тем, что происходит в музеях, как хранят коллекции. В том числе за нашим зданием, которое является памятником федерального значения.
В законе о музейном деле говорится, что коллекция неделима. Это значит, что нельзя чьим-то распоряжением по чьей-то воле что-то куда-то вывезти. Мы даже стену не можем перекрасить без разрешения. Даже другую дверь поставить. Это надёжная защита как от возможных попыток «перекачать» ценные экспонаты «наверх», так и от самоуправства на местах.

– Возможно ли, исходя из этого, передать галерею в федеральное или республиканское подчинение для лучшего финансирования? В частности, в недавнем заявлении Общественной палаты Крыма рекомендовано передать галерею из муниципальной собственности Феодосии в ведение Министерства культуры Крыма, так как это минимум втрое увеличит финансирование музея и выведет его на качественно новый уровень.
– Закон предусматривает, что если собственник недостаточно субсидирует сохранность коллекции в муниципальном музее, то возможно ставить вопрос о его передаче другому собственнику. Но это отнюдь не означает, что федеральный или республиканский центр будет распоряжаться коллекцией по своему усмотрению. Повторю – существует закон о её неделимости. Русский музей находится в федеральной собственности, однако остаётся в Санкт-Петербурге и является его гордостью. Примеров можно привести много.

Бюджет, спецсчёт, расходы
– Татьяна Викторовна, давайте разложим по полочкам траты, доходы и финансирование галереи городом, чтобы феодосийцам было понятно.
– Давайте разложим. Город ежегодно субсидирует галерею в размере 9,5 миллиона рублей. Из них семь предусмотрено на заработную плату. Это собственно зарплата и начисления на неё 30 с небольшим процентов. Наш коллектив – 45 сотрудников. Только 17 получают зарплату из бюджета, остальные – со спецсчёта. Сейчас мы совместно со специалистами Третьяковской галереи работаем над созданием новой концепции музея. Думаю, под тот формат работы, который предлагают московские коллеги, нам предпишут, как минимум, удвоить штат. Для этого потребуется увеличить финансирование галереи. Зарплата у сотрудников, кстати, очень скромная. Ставка замдиректора по научной работе – 11 тысяч рублей, старшего научного сотрудника – 9 тысяч, музейного смотрителя – около 6,5 тысячи рублей. Даже с учётом предусмотренных в Российской Федерации надбавок от 80 до 120 процентов суммы после вычета налогов всё равно маленькие.
Таким образом, город покрывает только 40 процентов нужного нам фонда заработной платы, а 18 миллионов мы тратим со спецсчёта, чтобы содержать остальную часть коллектива.
Второй важный аспект затрат – плата за охрану. Бюджет даёт нам на это 1,2 миллиона рублей в год. Со своего спецсчёта платим 2,4 миллиона, вдвое больше.
– Выходит, если по каким-то причинам на спецсчёте не окажется средств, бесценную коллекцию, исходя из финансов, будут охранять лишь четыре месяца в году?
– До такого, слава богу, не доходило, но момент охраны не должен лежать на плечах галереи. По большому счёту, это недопустимо. За 40 лет моей работы в галерее было несколько финансовых коллапсов. Во время последнего мы ушли из Украины с нулевым счётом, и ситуация с охраной была тяжёлой. А когда Украина отрубила нам электроснабжение, у нас вылетело 75 процентов сигнализации, и нам пришлось за свои деньги всё это восстанавливать, потому что город ничем не мог помочь. Дело прошлое, но тогда мы держали это в тайне. Говорят, подняла бы шум. Да какой шум я бы подняла? Сказала бы, что галерея без сигнализации – приходите, берите?..

– Семь миллионов из бюджета на зарплату, 1,2 – на охрану. Остаётся ещё немного бюджетных денег.
– Этого как раз хватает на коммунальные платежи. Оплату за связь, свет, газ.

– Бюджетный фонд исчерпан, что с вашим внебюджетным?
– В этом году сумма на спецсчёте больше, чем всегда, но только потому, что накопились деньги за прошлый и позапрошлый сезоны. В связи с переходным периодом мы не могли их потратить, так как здание галереи не было у нас на балансе. Итого вместе с нынешними поступлениями получилось 43 миллиона. Из них почти 20 с половиной миллионов предназначено на зарплату и охрану. Оставшуюся сумму выбрать до нуля не имеем права, потому что на конец года должны иметь солидный переходящий остаток. Ощутимые деньги галерея начинает получать в начале июня, а до лета нужно дожить в связи с тем, что городской бюджет нас недостаточно финансирует. Чтобы дожить до июня, на спецсчёте по фонду зарплаты нужно 5 миллионов рублей, хотя бы 1,2 миллиона на охрану и 7 миллионов на налоги. Получается круглая сумма. И это не на ремонт и развитие, а на текущие нужды. Галерея зарабатывает больше других городских музеев, но не столько, чтобы полностью себя обеспечить.

– Из 43-х миллионов остаётся около десяти. На что их потратите?
– На то, что не делали с советского времени, потому что на Украине казначейский банк Киева в ручном режиме управлял финансами галереи, и деньги шли только на защищённые статьи бюджета. Эти средства направляем на приобретение ряда музейных витрин современного стандарта и бескислотный картон для графики. Графические работы хранились у нас в картонных паспарту, которые были изготовлены в конце советского периода и до сих пор отвечают всем нормам, но – украинским. А в России музеи шагнули далеко вперёд, и там, как во всём мире, графику хранят в паспарту из бескислотного картона, где она не подвержена диффузным процессам. Мы экономим, покупаем картон, а паспарту делаем сами.
Кроме этого, за свои деньги устанавливаем видеонаблюдение и монтируем систему КАМИС – электронного учёта фондов, которая существует во всей материковой России. Приобрели специальный компьютер и большие принтеры. Само обслуживание КАМИСа тоже будет занимать ежегодно определённую сумму. Помимо всего, совершенствуем охранную сигнализацию. Это самые неотложные работы.

Что сказал Президент России?

– Татьяна Викторовна, многие ссылаются на слова Владимира Путина о том, что федеральная власть поможет галерее. Наверное, ваш летний разговор на встрече президента с крымскими деятелями культуры в заповеднике Херсонес Таврический был шире, чем отражено в СМИ?
– Да, он задавал по галерее много вопросов. Прежде всего спросил, в каком состоянии здание? Я ответила, что оно требует ремонта. В главном здании 30 процентов помещений закрыты. Он поинтересовался, делалось что-то раньше или нет? Я сказала, что в украинский период работы проводили в несколько этапов, но никакой преемственности между ними не было, – так выделяли средства. В результате, несмотря на то, что в экспозиционных залах всё выглядит прилично, нужно сделать очень многое. Президент уточнил, правда ли у нас в коллекции 400 работ Айвазовского? Я подтвердила, что да – 416, и это самая крупная коллекция в мире. Более того, она ценна тем, что в ней большой массив эталонных работ.

– А что это такое?
– Эталонными называют работы, поступление которых из рук художника подтверждено документально. Они очень важны, потому что Айвазовский чрезвычайно популярен и его активно подделывают. Чтобы отличить подлинник от подделки, исследуемую работу сравнивают с эталоном. В разных музеях по одной, две эталонных работы мариниста, в некоторых – ни одной, а у нас – 49! Потом президент спросил, правда ли, что один из внуков Айвазовского был художником? Я пояснила, что не один, а три внука – Арцеулов, Латри и Ганзен, но в России больше известен лётчик Арцеулов. Владимира Владимировича заинтересовало, есть ли в галерее их коллекции? Получив утвердительный ответ, он заключил: такой музей нельзя оставлять без внимания. Пообещал прислать команду музейщиков, с которыми мы обсудим проблемы галереи и перспективы развития, а также тех, кто будет заниматься ремонтом и реставрацией, учитывая все пожелания и мнения.
До того, как президент стал задавать вопросы, я напомнила, что Айвазовский был членом Русского географического общества и его заслуги председатель Семёнов-Тяньшанский оценил очень высоко. Так как Владимир Путин – председатель Попечительского совета общества, я сказала, что в этом аспекте Айвазовский и наш президент – коллеги, и попросила Владимира Владимировича сделать личность и творчество художника одной из тем. Он согласился. Это здорово, поскольку открывает новые возможности для изучения и популяризации наследия Айвазовского. Ещё я рассказала ему о бале, который мы собирались проводить, а сейчас уже провели. Он удивился и переспросил: бал у Айвазовского? Отозвался, что это интересно.

Надежда – на федеральную программу
– Президент пообещал помощь. Реальные шаги уже есть?
– Есть. Во-первых, нам, действительно, направили специалистов из Третьяковской галереи. А создание концепции музея с консультациями таких опытных музейных работников, как искусствоведы Третьяковки, для нас очень важно. И республиканский комитет по охране культурного наследия к нам приезжал. Мы обсудили некоторые моменты, идут исследовательские работы – проверяют грунты. Это та научная основа, которая будет положена в основу проектно-сметной документации. После встречи с президентом, я очень надеюсь, ремонт главного корпуса включат в федеральную целевую программу.

– А в чём он будет заключаться?
– В ремонте большого выставочного зала, который сейчас закрыт, и всех помещений первого этажа главного корпуса, создании гидроизоляции и системы осушения. Северная часть галереи стоит на плывуне, поэтому надо обязательно подстраховать здание. Стоимость этих работ – 280-300 миллионов рублей.
Когда завершим ремонт главного корпуса, перевезём сюда всё из второго здания, так называемого Дома сестры. Оно находится в аварийном состоянии и является памятником республиканского значения.

– Его тоже надо будет включать в ФЦП?
– Хочу, чтобы вы понимали: галерея – муниципальный музей, но её главный корпус – памятник федерального значения. Его можно включать в федеральную программу. А о памятнике республиканского значения должен будет, скорее всего, позаботиться собственник, то есть город. Ещё нам нужно думать о современном фондохранилище, которое подразумевает гораздо большие площади, чем те, которые имеем. Если галерее достанется что-то из зданий на Галерейной, 6, нужно будет приспосабливать их под фондохранилище. Если нет, строить новое в одном из дворов. Это тоже затратно, но без таких расходов невозможно дальнейшее развитие галереи. Президент дал задание привести музей в порядок, поэтому сейчас на разных уровнях думают, как это сделать, потому что существует закон о бюджете, а статус зданий – разный. Речь только о том, как наилучшим образом сохранить коллекцию и превратить галерею в современный музей. Музейный мир меняется стремительно, и мы не можем оставаться провинциальным обрамлением ценнейшего собрания, которое было, есть и будет главной достопримечательностью Феодосии.

Лариса СЕМЁНОВА

Газета «Победа» Феодосийского городского совета Республики Крым

Плененные красотой

  Феодосии и Юго-Восточному Крыму было суждено стать культурно-географическими ориентирами не только в истории XIX, «золотого» века русской культуры. Эти места были родиной духа, территорией обитания и источником вдохновения неповторимых и самобытных мастеров века «серебряного». В их плеяде особое место занимают три художника, узами родства, кровными и духовными, связанные с И.К. Айвазовским, — это его внуки Михаил Латри, Алексей Ганзен, Константин Арцеулов.

            Михаил Пелопидович Латри (1875-1941) сын старшей дочери И.К. Айвазовского Елены Ивановны и Пелопида Саввича Латри. Родился в Одессе, его детские годы прошли в Ялте и Феодосии, в доме деда. Учился в Петербургской Академии художеств у А.И. Куинджи и А.А. Киселева, а также в Мюнхене у Ш. Холлоши и Ферри-Шмидта.

            В 1906 г. М.П. Латри поселился в имении Баран-Эли под Феодосией, оборудовал живописную и керамическую мастерскую.

            В 1920 г. он эмигрировал в Грецию, с 1924 года жил и работал в Париже, скончался в 1941 г., похоронен на Сент-Женевьев-де Буа в Париже. В коллекции Национальной картинной галереи им. И.К. Айвазовского представлено его творчество до 1920 г. (всего 702 произведения — живопись, графика, керамика). В этот период он был близок художникам «Мира искусства» и в его работах, ярких и впечатляюще-эмоциональных, вполне отразился стиль эпохи, последний «большой стиль» европейского искусства.

            Алексей Вильгельмович Ганзен (1876-1937) сын третьей дочери И.К. Айвазовского Марии Ивановны и Вильгельма Львовича Ганзен. Как и многие выдающиеся художники его времени, он получил образование юриста. Затем занимался в Петербургской Академии художеств, в Германии получил диплом Берлинской и Дрезденской Академий изящных искусств. Жил и работал в Крыму и в Одессе. В 1920 г. эмигрировал в Югославию, скончался в 1937 г., похоронен на православном кладбище в г. Дубровнике (Хорватия). В коллекции Национальной картинной галереи им. И. Айвазовского хранится 4 живописных и 20 графических работ этого художника. В Русском искусстве к концу XIX в. были утрачены традиции классической пейзажной акварели и А.В. Ганзен был одним из немногих мастеров-акварелистов европейской школы.

            Константин Константинович Арцеулов (1891-1980) сын младшей дочери И.К. Айвазовского Жанны Ивановны и Константина Николаевича Арцеулова. Учился живописи в Москве у К.Ф. Юона, в Петербурге у Л.С. Бакста, М.В. Добужинского, Е.Е. Лансере. Широкой публике больше известен как лётчик. Скончался в 1980 г., похоронен в Москве на Новокузнецком кладбище. Больших успехов добился в книжной иллюстрации, оформил более 50 книг.

            В коллекции Феодосийской картинной галереи имени И.К. Айвазовского хранятся произведения внуков всемирно-известного мариниста. Знакомство с ними позволяет ощутить особую культурную атмосферу рубежа веков и широкий эмоциональный диапазон произведений от тонкой нюансировки построений до откровенного гротеска.

Т. В. Гайдук,

директор Феодосийской картинной галереи имени И.К. Айвазовского

---